Нагота

В рассказе Библии о грехопадении тема греховной наготы является одним из важнейших моментов. Поразительно, что познание добра и зла первыми людьми описывается, прежде всего, как познание ими своей наготы, то есть, говоря в прямом смысле, физической телесности, лишенной покровения благодатью. В этом состояла дьявольская насмешка над соблазненными людьми. Первое чувство, которое испытали Адам и Ева после совершенного греха, было чувство стыда, которого они не знали раньше. Священное Писание говорит, что и ранее они были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились (Быт. 2:25). В связи с этим иногда говорят, что они были как дети (это, впрочем, неполная аналогия). Но когда преступление было совершено, открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги (Быт. 3:7). Что значит открылись глаза? Это значит, что у них изменилось зрение. Спаситель сказал в Нагорной проповеди: Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло; если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно (Мф. 6:22–23). Из этих слов Спаситель выводит для нас поучение: Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма? (Мф. 6:23). Зрение преступивших помрачилось. До падения их очи были чисты, и, соответственно, все тело каждого из них обоих было светло, пребывая в божественной благодати. После грехопадения зрение потеряло чистоту и все тело стало темным, и в этой тьме мгновенно проступила нагота, как низшая сущность, ранее сокрытая – человек был «между тлением и нетлением», а теперь определился в истление.

В святоотеческой традиции нагота есть, как известно, определенный символ духовной нищеты. Этот символический смысл несомненно присутствует и в библейском сказании. Но общепризнано, что в Писании говорится также о наготе в прямом смысле – о физической наготе, которую открыли в себе Адам и Ева после грехопадения.

Святитель Афанасий Александрийский, изъясняя суть грехопадения, говорит о первозданном человеке, что «пока ум его устремлен был к Богу и к созерцанию Бога <...> – он отвращался от воззрения на тело. Когда же, по совету змия, оставил мысль о Боге, и начал рассматривать себя самого, тогда впал в плотское вожделение <...> Узнали же наготу свою не столько по недостатку одежд, но и потому, что совлеклись созерцания Божественного и обратили мысль к противоположному» [28:9]. «Плотское вожделение» есть страстное пожелание, достойное животных, и такое самоумаление человека необходимо делало его подобным скотам и обрекало на смерть.

По учению святого Ефрема Сирина, первоначально, до грехопадения, их нагота «была благообразна и не служила поводом к стыду» [109:236]. Замечание о «благообразности» первоначальной наготы наводит на мысль о некотором внешнем отличии телесности первозданной от постыдной, неблагообразной наготы, приобретенной в момент грехопадения. «Благообразная» нагота – это какая-то другая нагота, чем свойственная греховному человеческому роду; она, очевидно, была таковой в силу особой, присущей плоти первых людей благодатности. Эта благодатность плоти происходила, видимо, от непрестанного созерцания Божественного, о чем говорит свт. Афанасий.

По святителю Димитрию Ростовскому, «в тот же час, в который они вкусили заповедного плода, тотчас от съеденной этой пищи родилась в них похоть плотская; оба они ощутили в членах своих страстное вожделение, и охватил их стыд и страх, и начали они листьями смоковницы прикрывать срамоту своего тела» [93:26].

Как говорит святитель Филарет, «нагота, которую ощутили согрешившие прародители, была и внутренняя, ибо соединена была со страхом и желанием скрыться от Бога; и внешняя, ибо требовала одежды. Внутренняя нагота знаменует лишение первобытной непорочности и благодати; внешняя предполагает ощущение некоторого несовершенства или нечистоты в теле» [315:97]. Отметим, что святитель Филарет предполагает телесное изменение человека в появлении «некоторого несовершенства и нечистоты», которых не могло быть ранее. Вмесе с тем христианское целомудрие требует стыдливости и в супружеской жизни, хотя брак чист и свят. Этого не знают многие язычники, лишенные подлинного ведения о Боге и вечной жизни и живущие во грехе. Архиепископ Иннокентий подчеркивает, что нагота в первый момент произвела в прародителях не страдание, не какое-либо иное ощущение, а именно стыд. «Итак, – говорит он, – первое следствие греха в прародителях наших, ими примеченное, было чувство наготы – не боли какой-либо душевной или телесной, а наготы. Если разложить сие чувство на его составные части, то оно дает из себя два ощущения, одно телесное – ощущение зависимости от внешних стихий; другое – душевное – ощущение внутрь себя стыда и смущения» [126:43]. Очевидно: в Раю не было чувства физической боли, оно появилось позже, на земле, после Божиего суда и изгнания.

Впрочем, по словам святителя Иоанна Златоуста, прежде грехопадения «они наслаждались такою свободою, и даже не знали, что были наги (они и не были наги, потому что их лучше всякой одежды покрывала вышняя слава), после же вкушения, то есть после преступления заповеди, они дошли до такого унижения, что, не перенося стыда, стали уже искать покрывала. Учиненное ими преступление заповеди сняло (с них) ту чудную и необыкновенную одежду, то есть, (одежду) славы и вышнего благоволения, которою они были облечены, и в то же время возбудило в них чувство наготы и покрыло их невыразимым стыдом» [140:134]. Итак, великий учитель Церкви говорит о некоей особой одежде, которую имели праотцы, как особую одежду славы, но которая была отнята сразу после преступления. Это высказывание св. Иоанна представляется весьма замечательным. Это немаловажное указание, поскольку божественная слава не была же в буквальном смысле покрывалом – тогда мы понимали бы ее в грубо материальном смысле. Очевидно, божественная слава покрывала человека так, что пронизывала все его существо несказанным и нематериальным светом, наполнявшим людей высшей жизнью. Тело человека было способно обладать этой «одеждой».

Есть также мнение, что «нагота» при творении первых людей означала их полную открытость, обнаженность перед Божественной волей, их согласие на полное подчинение Божественной Мудрости. Дело в том, что еврейское слово «арум» – нагой – происходит от глагола «арам», означающее «проницать», «быть проницаемым», то есть открытым для Бога. Заметим, что это же «арум» употреблено и в значении низшей мудрости – «хитрый» - в рассказе о змее [347:58]. Но полная открытость перед Богом и есть благодать и слава для человека. Эта одеяние славы не было, вполне понятно, каким-то внешним покровом, вроде плаща или накидки. Нужно понять, по нашему мнению, что если первозданный человек был мудр и познал все тайны мироздания, то он был полностью прозрачен и для самого себя, он знал самого себя, не был для себя загадкой. Сократовское «познай самого себя» еще не стало для него сколько-нибудь нужным - он созерцал свою плоть и познавал свою душу – эту бездну богообразности и богоподобия. Одеяние славы пронизывало всего человека насквозь, оно касалось всего его существа - не было ничего в человеке и снаружи, и внутри, чего бы не касалось одеяние славы – все части тела, вся плоть и все кости, то есть все «органы» и все «клетки» организма были, так сказать насквозь пронизаны «славой и вышним благоволением», которое покрывало их, и, при том, «лучше вской одежды». При таком «одеянии» в человеке не было никакой нечистоты, не только духовной, но и физической, то есть, в том числе, в нем не было процессов тления и распада. Именно потому тело человека и было, как мы помним, «вольноменяющимся», по словам св. Никиты Стифата – человек созерцал в себе, что хотел, и управлял собою, как хотел. Св. Ефрем Сирин может говорить о «благообразной» наготе праотцев именно потому, что «неблагообразное» плоти до грехопадения еще не явило себя в человеке, природа которого была организована иначе, чем наша современная человеческая природа. Такой «наготы» нечего было стыдиться, - она вообще занимала незначительное место в его личности при том величии человека, которым он обладал.

Но далее, в моменте грехопадения, проявляется низший смысл наготы. Во мгновение вкушения запретного плода, как мы только что сказали, отошла божественная благодать, исчезло «одеяние славы», и тотчас утратилось созерцание и познавание самого себя как образа и подобия Божия, и это и было самым страшным и смертоубийственным последствием грехопадения. Утратилась прозрачность человека для самого себя и потому богосообразность и богоподобие первых людей мгновенно омрачились и даже в некотором роде утратились в момент послушания диаволу и это обозначило их отныне неизбежную смертность, и все это выразилось в том, что плоть как-то непостижимо и мгновенно изменилась в сторону скотоподобия – возобладало родство с землей, из которой была создана плоть людей и из которой происходили животные. Послушавшись животного (древняя святоотеческая традиция считает змея животным), прародители изменились: нагота прародителей приобрела нихзший, грубый, плотский, физический смысл похотливой, скотоподобной, вовсе неблагообразной откровенности. После утраты знания духовного их зрение стало поверхностным, глаза «открылись» на плотяное, скотское начало, проявившееся в них, и это произвело в них в чувство отвращения к самим себе и ужаса.

Дело в том, что неблагообразная, безблагодатная нагота грехопадения – это нагота к смерти. Это уже начало смертельной болезни, которую с тех пор каждый человек видит в самом себе. Такая нагота – это тленность, обозначившаяся в момент грехопадения прародителей, как бы пронзившая всю их плоть, как прямое следствие их непослушания. Тленность – процесс разложения, связанный с низменным и нечистым. Нередко языческое искусство воспевает тленную красоту наготы, не понимая ее неблагообразности и смертоносности по незнанию более высокой человеческой красоты первобытного состояния прародителей. Но что есть благодатная нагота, при которой прародители были наги и не стыдились – это нам по существу неизвестно, потому что это было не просто состояние детской невинности, а покровение славой - на что и указывает св. Иоанн Златоуст - при которой в плоти первых людей нигде и нисколько не было места тлению по силе Божественной благодати, пребывавшей в их телах. Красота этой первозданной плоти непостижима, она ничего общего не имеет с тленной человеческой красотой, которая ныне присуща человечеству и с физической стороны подобна красоте животных.

Бог таинственно и премудро создал человека двумя последовательными актами: тело создал из земли и затем вдунул душу. «От земли тело мое создал еси, дал же ми еси душу божественным твоим и животворящим вдохновением», – воспевает Церковь в чине погребения. В этом двойственном происхождении человека и были заложены две возможности его будущего существования либо в бесконечном приближении к Богу, либо в ниспадении и возвращении в землю. Сотворение человека было только начальным «пунктом» его будущего устроения как «друга Божия», которое не закончено и поныне, и завершится лишь со Вторым Пришествием Христа и которое подразумевает свободный выбор человека. Древо познания добра и зла отвечает этой первоначальной двойственности сотворения людского рода: лишь в свободном послушании Богу преодолевается изначальная дихотомия человека. Возникшая в грехопадении разобщенность между телом, взятым из земли (откуда происходят, хотя и по-другому, и тела животных), и душой, вдохнутой Богом, была – как следствие непослушания и омертвения духа – приближением плоти к земле, то есть к скотам. Тут они поняли, что они совершили – «открылись глаза» – и они устыдились и, очевидно, испугались своего приобретенного скотоподобия.

Святоотеческая традиция не признает никакой «эстетики» наготы, как общественно допустимого явления. Не случайно Церковь прямо и строго осудила античную традицию, широко использующую изображение обнаженного тела: «Очи твои право да зрят, и всяким хранением блюди твое сердце, завещавает Премудрость (Притч. 4:23, 25), ибо телесные чувства удобно передаются душе <...>. Посему изображения <...>, обояющие зрение, растлевающие ум и производящие воспламенение нечистых удовольствий не позволяем отныне каким бы то ни было образом начертывать. Аще кто сие творити дерзнет, да будет отлучен» (Правило 100-е Пято-Шестого Собора, 692 г.) [169:115–116]. В церковном искусстве обнаженное тело может изображаться только там, где это требуется по духовно-нравственному смыслу, – в частности, в иконографии Адама и Евы в Раю, – и исключительно на знаковом уровне. Здесь речь идет об изображениях; но приведенное правило основано на общечеловеческом законе, сформулированном в книге Притчей, по которому вообще «телесные чувства», то есть плотские, бездуховные ощущения «удобно передаются душе», оказывают на нее свое разрушительное воздействие. Это закон, который однозначно восходит к грехопадению первых людей. Разрушительное смещение личностных акцентов, утрата духоносности, вхождение мертвенного духа разрушило прежнее целостное богоподобное единение в любви Адама и Евы, вызвало их взаимное обособление. Их зрение стало плотским, телесным, гордым, эгоистичным, и появился взгляд со стороны – «глаза открылись» у каждого из них не только на самого себя, но и на другого, и тотчас возникло чувство стыда.

Есть давно существующее мнение, что нагота позорна, потому что имеет место чуждое вторжение, посторонний взгляд. С наготой связано, может быть, чувство незащищенности. Это, вероятно, справедливо, но с подлинно христианской точки зрения это, конечно, недостаточное суждение. Ведь нет же у животных такого «чувства незащищенности».

Как нам думается, познание своей наготы для Адама и Евы было также и познанием их проявивившейся отныне близости к животным и о связанной с этим смертности. Как мы сказали, нагота, как тленность, означала расторжение в человеке единства плоти и духа. Лишенная одухотворенности плоть стала такой же, как у животных – то есть скотоподобной. Животные были один раз приведены в Рай, получили от человека имена, – что и было для них возможным приобщением к высшему миру, – и затем они, по утверждению св. Иоанна Дамаскина и других духовных писателей, покинули Рай. Теперь, увы, и сам человек должен был последовать за ними, потому что уподобился им. Не случайно и для нас человек, лишенный духовной жизни и погруженный в плотское, нередко производит тягостное впечатление всего лишь красивого животного.

Нагота связана с инстинктом продления рода, который в человеке, в отличие от животного, не является самодовлеющим и по природе подчинен в нем духовному началу. Но вследствие грехопадения гармоническое равновесие духовного и телесного было нарушено, сместились в сторону телесности основные личностные центры. Акцент на телесности в человеке всегда соединен с нарушением естественных для него норм; отсюда связь со скотским, низменным и нечистым. Поэтому нагота позорна и недопустима, и, следовательно, как все греховное, ведет к смерти. Нагота безобразна. Увидели свою наготу – то есть исчезла красота.

Через отвратительное созерцание собственной, отныне скотоподобной наготы им открылось такое познание добра и зла, которое есть, в пределе, противопоставление Рая и ада.

Измененное, смертное состояние, описанное в Священном Писании как узнавание Адамом и Евой своей наготы, стало для них, как мы сказали, познанием добра и зла – в различении и противопоставлении открывшегося им, как законное и преступное, сокрытое и обнаженное, тайное и явное, упорядоченное и хаотичное, высшее и низменное, чистое и грязное, вечное и тленное, постоянное и временное, духовное и материальное, внутреннее и внешнее, прекрасное и безобразное, единое и разделенное, блаженное и мучительное, чистосердечное и лукавое, тихое и шумное, молчаливое и кричащее, живое и мертвое, доброе и злое... В самих себе им открылся великий и страшный закон всеобщей разделенности отныне падшего мироздания, знание о его противоположностях, о единстве и борьбе этих противоположностей, о той страшной диалектике бытия, которая является одним из основных условий существования падшего мира, засвидетельствованном, как якобы исконный дуализм бытия, множеством языческих религий и философских систем, но преодолеваемым лишь в истинном богопочитании христианства.

Узнавание собственной наготы для Адама и Евы мгновенно стало, как это видно из текста (попытка сделать одежды из листьев и скрыться среди деревьев), познанием и различением падшего материального и духовного. Они узрели в себе самих изменение или, вернее, появление измерений и состояний, свойственных нашему падшему материальному миру.

Что, именно, изменилось? – Вместо преодоления мужского и женского начал (к чему они были призваны, по словам прп. Максима Исповедника), Адам   и Ева, наоборот, приобрели полную определенность и как бы природную законченную оформленность своей телесности в этой двуцентренности человеческой природы. Ранее они не замечали своей наготы потому, что Бог, создав два пола, устремлял первозданных людей к полному преодолению этой первоначально заданной разделенности через духовное совершенствование (св. Максим Исповедник). Как только этот путь прервался, они увидели свою наготу, как некую фиксированность в двуполом существовании.

Понятие зрения своей наготы выступает здесь критерием измененного состояния, как следствия вкушения запрещенного плода. И это весьма замечательно потому, что чувство стыда есть исключительно человеческое чувство, оно вовсе не свойственно никаким животным и является несомненным признаком человека. Не только размер мозга, прямохождение, строение гортани и отсутствие крупных клыков отличают человека от животных, но и чувство стыда. Если у животных есть зачатки разума, то никаких зачатков стыда у них нет. Именно это чувство стыда Священное Писание отмечает, как первичное и основное, что отличает человека падшего от человека райского.

Стыд есть высшее чувство, отличающее человека от животных. Но если мы принимаем стыд как некоторую норму для человека (в отличие от бесстыдства, как утраты нормы поведения), то, с точки зрения библейского рассказа, эта норма появляется лишь после утраты более высокого состояния первозданных людей. Стыд является признаком сохранения в человеке образа и подобия Божиего даже тогда, когда он приложихся скотом несмысленным и уподобихся им. Чувство стыда включает в себя, вместе с ощущением позорности наготы, еще и смущение от ложного поступка, предательства, малодушия, обмана и т.д., то есть имеет разносторонний нравственный характер, но всегда означает потерю некоей человеческой нормы. Очевидно, для человека является нормой стыдиться именно уподобления животному. А появилось это состояние сразу после вкушения плода, как «открытие зрения». То есть, в этот момент они увидели в себе подобие животным. Но, как мы знаем, потеря стыда, бесстыдство может стать и крайней степенью безнравственности, потерей человечности, демонизмом.

Поскольку же они были созданы из земли и питались земными плодами, то, по обратной связи, в родственной им земной природе неотвратимо должно было произойти такое же разделение и изменение, как и в них самих. Нарушив заповедь, предупреждавшую о смерти, Адам и Ева не умерли сразу физически, но уже умерли духовно. Бог сказал Адаму: В день, в который ты вкусишь от него (от древа познания добра и зла), смертью умрешь (Быт. 2:17). Но по святому Ефрему Сирину, «Адам не умер в тот день, в который определено было ему умереть; и сия же благость, отменившая такой приговор, сохранила ему жизнь, чтобы утешился он» [107:203].

Одежда

Именно чувство стыда, согласно библейскому сказанию, и лишение «боготканых» одежд вызвало в сознании первых людей необходимость одежды сразу после совершения греха еще в райском саду. После первого своего творческого акта - наречения имен животных, это было второе самостоятельное и вполне творческое действие человечества, «изобретение» и, вместе с тем, новое греховное действие. Таким образом, творчество началось еще в Раю, но, увы, это богоподобное достоинство было использовано в греховных целях. Отсюда неудивительно, что в человеческом творчестве исторически так много злого и нечистого. В Раю за этим действием могло бы последовать и третье действие – вкушение от Древа Жизни, ибо люди хотели вернуть себе вечность без должного покаяния (Быт. 3:22). Но Бог воспрепятствовал этому, удалив прародителей из Рая.

Итак, можно говорить о трояком пониманании одежды в Шестодневе и в святоотеческой традиции (у св. Иоанна Златоуста): «одеяние славы», данное людям при сотворении, смоковничные листья, «изобретенные» самими людьми, и «кожаные ризы», данные им Господом перед изгнанием из Рая.

Выше мы уже упомянули об «одежде славы», которую, согласно Иоанну Здатоусту, прародители имели в Раю. Совершив грех и увидев свою наготу, прародители впервые и сразу оказались пред разверзшейся пропастью. Они стали делать опоясания из листьев бессмертного сада, пытаясь как-то возместить утраченное и как бы стремясь уйти от ненужного и страшного знания; но это было бесполезно, и тогда они попытались скрыться от Бога, не смея предстать перед Ним в своем измененном, отныне уже тленном и полускотском состоянии. Кажется, буквально можно сказать, что совершившие роковую ошибку люди заметались в поисках выхода и сделали себе одежду: сшили смоковные листья и сделали себе опаясания (Быт. 3:7). Смоковница (инжир, ficus carica) – дерево, распространенное по всему Средиземноморью. Ее листья отличаются шириной и этим удобны для одежды. По преданию, отображенному в литургической поэзии, Адам и Ева использовали листья того именно дерева, запретный плод которого они только что незаконно вкусили. То есть, люди воспользовались, не отходя, так сказать, далеко, другим продуктом того же древа - ведь создание опаясаний, то есть одежды, как предмета есть, несомненно, новое познание, целое огромное «открытие» для первых людей, явившееся как следствие происшедшего в них переворота. Именно потому, что в предании смоковница как бы сближается –   если не отождествляется – с древом познания, некоторые считают, Спаситель и проклял смоковницу. При этом примечательно, что вообще смоковница в Ветхом Завете является символом мирной и благополучной жизни. Таким образом, одежда из смоковницы здесь является знаком стремления вернуть мирную и благополучную жизнь, утраченную в грехе, но, увы, грех и проявился теперь именно в том, что люди предприняли эту немощную попытку, не обращаясь к Богу, без помощи Божией, но пользуясь данными от Него силами - преодолеть, исцелить свое впервые ощущенное ими болезненное, смертоносное раздвоение, пользуясь материальными средствами, доступными их разуму и знанию природы, - что обозначено в тексте как попытка сделать себе опаясания из смоковных листьев, - но это было, конечно, бесполезно. Именно так, по свидетельству Писания, взоры   людей впервые отвратились от Бога   и устремились к познанию и использованию для себя окружающего мира, сотворенной Богом природы.

Эта одежда из листьев смоковницы стала прообразом всех последующих попыток человечества построить «земной рай» без Бога.

Одежда из смоковных листьев должна была скрыть порок или его последствия, став как бы новой, искусственно созданной защитной поверхностью тел. В то же время листья смоковницы – райского происхождения, и в силу этого они – символ нетленной жизни, уже утраченной людьми. И Господь по милосердию принял это человеческое начинание, но вместо незаконной растительной одежды дал им кожаные одеяния. На земле после изгнания люди появляются уже в одежде. Одежда, как признак изгнания из Рая, отмечена всей иконографической традицией этой темы в православном искусстве средневековья. Можно считать, что именно появление одежды является одним из признаков, которые отличают «человека разумного» от изучаемых наукой всевозможных гоминидов и прочих существ и, следовательно, является критерием времени появления человека на известной нам Земле. Это вполне согласно с библейским пониманием перехода человека из райского состояния – в тленное. Наука не знает, начиная с самых ранних эпох, человеческого общества, не пользующегося одеждой. С точки зрения современной антропологии, стыд, требующий покровения одеждой, есть необходимое и исключительное свойство человека, как часть присущего только человеку эроса, но уже свойственного всем первобытным людям.

После Суда Божиего, выявившего нераскаянность прародителей, одеяние славы уже не могло быть им возвращено, и материальная одежда стала необходимостью. И Бог благословил людей ее носить, чтобы человек, живя в падшем мире, имел бы некоторую защиту и сохранял бы целомудрие. Высылая Адама и Еву из Рая, Бог одел их в ризы кожаные: И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их (Быт. 3:21). Во влиятельной в раннехристианской среде апокрифической «Книге Юбилеев» говорится, что Господь одел Адама в шкуры зверей, чтобы он скрыл свою наготу [170:23]. В теплом южном климате божественное указание на необходимость людям всегда носить одежду было весьма актуальным с нравственной стороны.

Мнения святых Отцов по вопросу о природе кожаных риз различны. [83:316]. Святой Ефрем Сирин понимает кожаные ризы, как одежду [109:249], так же думает свт. Иоанн Златоуст. При этом свт. Иоанн Златоуст делает ценное указание (как выше было показано), что люди, собственно, и не были наги в общепринятом смысле слова – их особым образом покрывала, как одежда, божественная слава. Блаженный Феодорит Кирский не согласен с «любителями иносказаний», которые «кожами называют смертную плоть», поскольку, по его мнению, плоть не изменилась после грехопадения. Не согласен он и с теми, кои «утверждали, что ризы сии приготовлены были из древесной коры» – бытовало, стало быть, и подобное мнение._Но Бог «не оставил нагими возымевших нужду в одежде». Достаточно «довольствоваться написанным и удивляться беспредельной Его благости» [311:38].

Современный богослов прот. Борис Левшенко отмечает: «И сразу это почувствовалось, по враждебности стихий этого мира, почему для человека понадобились кожаные одежды» [180:97].

В то же время кожаные ризы могут пониматься и как огрубление плоти. Это мнение восходит к Филону Александрийскому и было усвоено Оригеном. Святитель Мефодий Патарский в полемике с Оригеном подробно рассуждает о кожаных ризах, доказывая, что «кожаные одежды не суть тела (в смысле нового творения. – А.С.), но смертная принадлежность» [223:216]. Очевидно, они есть образ приобретенной мертвенности [223:218], с которой человек изгоняется из Рая в проклятую землю. Свт. Григорий Нисский говорит: «слыша о коже, думаю разуметь наружность бессловесного естества, в которую облеклись мы, освоившись со страстию» Из великих Отцов Церкви так же мыслит свт. Григорий Богослов. Среди богословов ХХ века таково мнение В.Н. Лосского и иеромонаха Серафима (Роуза). (Разнообразие святоотеческих суждений по этому предмету отмечено А.И. Сидоровым в его примечаниях к Творениям св. Анастасия Синайского [19:101–103, прим.; см. также: 173:179], где говорится о связи с иудейскими толкованиями). Святитель Филарет Московский, как мы видели, весьма замечательно увязывает кожаные ризы со скотоподобием современного человека.

Н.С. Серебряков в результате подробного обзора святоотеческих мнений и гимнографии приходит к выводу, что «понимание библейского образа "облечения в кожаные ризы" как изменения состояния человеческого тела, приобретения им смертности, тления, его огрубления в результате грехопадения прочно вошло в Священное Предание Церкви» [279:97]. Названный автор видит в кожаных ризах важнейший признак общего видоизменения природы после грехопадения.

Однако наиболее вдумчивое раскрытие образа кожаных риз для современности дал, по нашему мнению, монах Александр (Коник), который, по сути, развивает мысль святителя Филарета Московского. Суть грехопадения, совершенно справедливо говорит он, есть проблема личности. Этот автор различает в человеке природу и личность, – что помогает понять раздвоение личности в грехопадении (по-видимому, автор различает сотворение из земли, как природу, и вдуновение от Духа Божия души, как личностное начало). «Проблема бунта человеческой природы против его личности, разрыв между природой и личностью составляет трагедию (грех) человеческого существования <...>. Природа отказывается от самоотречения в любви (это способ существования личности), и, чтобы это зло не было увековечено, Бог ограничивает его рамками биологической индивидуальности. (Бог «сшил» человеку кожаные ризы). Это вызвано необходимостью, ибо отныне, после духовной смерти Адама, естественная энергия человека ипостазирует не любовь, а смертную индивидуальность и ее эфемерное (призрачное) существование. Бог преобразил последствия духовной смерти, и поэтому смерть не в силах посягнуть на личность и разрушает не самого человека, а его биологическую ипостась (подчеркнуто нами. – А.С. Биологическая ипостась – природа). Таким образом, открыт путь реализовать себя как ипостась не временной, но вечной жизни» [12:26–27]. Как нам представляется, здесь на языке современных понятий разъяснено, что сшитие Богом кожаных риз означает именно «биологизацию» личности, которая приложися скотом несмысленным и уподобися им (Пс. 48:13, 21), и это последовало после Суда Божия, как его необходимое следствие, и завершилось изгнанием человека из Рая в падший мир. Бог, спасая душу падшего человека, дает ему кожаные ризы, то есть приравнивает его физическое бытие к скотам несмысленным, порожденным землей, из которой создана и природа человека. Кожаные ризы были даны человеку, до этого имевшему вольноменяющееся тело. Эту вольноменяемость плоти человек потерял, можно полагать, в момент вкушения запретного плода, когда люди увидели свою наготу – плоть определилась в форме такой телесности, в которой борются добро и зло.   Вместо покаяния, они решили скрыть грех, что обозначено созданием ими одежды из смоковных листьев. Определившись в этой позорной наготе, человек не мог предстать пред Творцом, давшим ему тело легкое, свободное, «тонкое», полностью подвластное его воле. Отсюда «кожаные ризы следует понимать как изменение плоти.

По нашему мнению, Православная Церковь, вспоминая изгнание Адамово, принимает оба понимания и так воспевает (вторая стихира на Господи воззвах):

Одежды боготканныя совлекохся окаянный,

твое божественное повеление преслушав Господи,

советом врага и смоковным листвием,

и кожными ризами ныне облекохся;

потом же осужден бых хлеб трудный снести:

терние же и волчец мне принести,

земля проклята бысть...

Здесь и смоковная, и кожаная одежды стоят в одном ряду c «одеждой боготканной», то есть одеянием славы (свт. Иоанн Златоуст), в которую первые люди были облечены, сразу и в прямом и в иносказательном смыслах: Адам облекохся, вместо боготканной одежды, также и советом врага, и одеяниями из смоковных листьев, а затем облечен в одежду из кож. В стихирах на хвалитех (первая стихира):

Иногда царь сый земных всех созданий божиих,

Ныне пленник явихся от единаго беззаконнаго совета,

И иногда славою бессмертия облечен сый,

Умерщвления кожу яко смертный окаянно обношу.

Увы мне...

Здесь со всей определенностью кожаные одежды трактуются как кожа умерщвления, присущая смертному. Это уже физическое изменение, попущенное вследствие грехопадения всему роду человеческому, и через человека – всей природе, как огрубление плоти. Очевидно, при втором понимании, этот переход кожаных риз на всю тварь мог последовать лишь уже после изгнания из Рая, когда люди соприкоснулись с землей и передали ей, через это соприкосновение, свой грех.

Тем не менее, буквальное понимание риз как одежды остается, по нашему мнению, в силе. И это вполне соответствует библейскому реализму. Дело в том, что несомненна связь, по первичному смыслу, кожаных риз со смоковными, которые люди первоначально сделали себе сами в Раю, именно, чтобы скрыть телесную наготу. Связь между смоковными препоясаниями и кожаными ризами в таком случае означает, как думается, что ощущение смертного греха явилось как глубочайшее, до смерти, противоречие внутри человека. Необходимость одежды есть видимое следствие греха и из текста очевиден, в первую очередь, ее нравственный смысл. Но рвать листья в райском саду теперь уже было незаконной попыткой, или, по крайней мере, неправомерным действием (несколько грубо говоря), для сокрытия греха – без Божиего благословения (если, конечно, считать эти смоковные опаясания не аллегорией, а описанием реальности; но как мы знаем, святоотеческая традиция в целом настаивает на не противоречащей духовному смыслу реальности всех поименованных в Шестодневе предметов и прочих реалий). Поэтому кожаные одежды были необходимой заменой растительной одежды, каков бы ни был общий, быть может, более глубокий их смысл.

Вспомним, что дьявол по определению является вором. Адам и Ева в этот момент уже не были праведниками, а были преступниками, которых ожидало осуждение на изгнание. Один проступок влечет за собой другой, то есть выявляется еще одно действие, которое в контексте событий нельзя назвать праведным и которое является следствием вкушения запретного плода. Но выйти из Рая на землю с райскими листьями могут только великие праведники, о некоторых таких праведниках мы ранее упоминали. Сорванные смоковные листья остались в Раю. Однако Бог, по своему неизреченному милосердию, прощает этот последующий поступок – по сути, все же, проступок (имеется ввиду самовольная попытка сделать себе одежду) – и дает им ставшие необходимыми одежды из «нормального» для грешной земли и притом хорошего, по представлениям любых эпох, материала... Откуда взялись кожаные ризы? Нет в этом затруднений для Того, Кто создал мир. Священное Писание ясно говорит, что сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их (Быт. 3:21), – Бог Сам сделал, сотворил для людей одежды кожаные перед высылкой. В этом выразилась Его отеческая любовь к падшим детям. Мы здесь совершенно согласны с архиеп. Иннокентием, который ярко описывает проявление любви Божией к людям перед изгнанием и, в частности, говорит: «Если судить по лицу и достоинству Того, Кто устроял теперь для Адама одежду; то Ему, как Всемогущему, прилично было сделать ее не из чего-либо, а из ничего» [128:89]. По его же мнению, потребность в одежде теперь была связана не только с чувством стыда, но и с изменением в природе: «А что кроме стыда ощущалась теперь вместе с ним и потребность к защите от стихий, это покажет одежда, в которую облечет Господь грешников: ибо она будет, как увидим, не другая какая-либо, а кожаная, то есть способная к защите от перемен воздушных. В противном случае она была бы слишком тяжела; если бы, то есть, предназначалась к защите только от собственного стыда» [126:43]. Между тем, Бог создал человека (Адама) и перенес его в Рай без одежд; Бог и научил носить одежду, когда это стало необходимым после грехопадения. Разумеется, такое объяснение может показаться чрезмерным буквализмом, но оно не исключает высокого символического понимания под кожаными ризами одебелевания плоти. Но, вообще, как ни понимать эти кожаные ризы, они являются образом защиты, которую любящий Бог дал людям в избранный ими самими их новый путь, полный страданий, искушений, горечи и слез. При этом вполне очевидно, что понимание «кожаных риз» как одебелевания и скотоподобия, ясно указывает на глубокое изменение телесности человека, а вместе с тем – и всей земной и внеземной природы. «Если сравнить тело человеческое в нынешнем его состоянии с тем, как оно было в начале, вышло из рук Божиих и с тем, каким оно имеет быть паки, после будущего всеобщего воскресения из мертвых, то и настоящее грубое тело наше можно, пожалуй, назвать ризами кожаными», – соглашается архиеп. Иннокентий [128:89].

Но если мы признали кожаные ризы изменением плоти, то неизбежно признать, что первозданная плоть, до кожаных риз, была иной – «тонкой»; и вместе с тем, и изменение всего мироздания, как соприродного человеку и его кожаным ризам, и более уже не искать соответствия между современным научным знанием и описанным в Библии миром до появления кожаных риз.

 

Отзывы о музее Кадашевская слобода

  • Мария Алексеевна Денисова
    Опубликовано Среда, 13 января 2021 06:47
    Спасибо, что после «Хлеба» пригласили на «Масло». Действительно хлеб с…
  • Родительский ком. Школы 1275, 3 класса
    Опубликовано Среда, 13 января 2021 06:45
    Наш класс был у вас на Новогоднем настроении, всем понравилось.…
  • 111
    Опубликовано Вторник, 12 января 2021 19:51
      Мария 03.03.2020   Спасибо Ольге Львовне за чудесную программу "Веселая…
  • Мария
    Опубликовано Вторник, 03 марта 2020 06:49
    Спасибо Ольге Львовне за чудесную программу "Веселая Масленица"! Дети в…
  • 5 школа. Реутов
    Опубликовано Понедельник, 02 марта 2020 06:48
    Благодарим Ольгу Львовну и Ольгу Олеговну за чудесный праздник устроенный…